Эдуард, Мария и Елизавета (2 часть)

   Нежелание высокопоставленных нобилей посвящать себя военным вопросам являлось большим минусом для вооружен­ных сил государства. Иногда положение только усугублялось из-за ограничений свободы действий, которые накладывали на генерала приказы и распоряжения, исходившие от королевы или Тайного совета, поскольку никто из них не присутствовал на месте и не мог видеть ситуацию такой, какова она есть. Главный маршал являлся вторым лицом в командной цепочке, отвечая за вопросы юстиции и организационные моменты в лагере. Ему подчинялся маршал-прево, нечто вроде начальника военной полиции - либо ар­мейский офицер, либо придворный. В походах принимал участие генерал или генерал-лейтенант от инфантерии, а также генерал от кавалерии, оба из которых стояли на ступеньку ниже главного маршала. Начальник артил­лерии отвечал за материально-техническую базу - склады и тому подобные технические мощности. Такой офицер имел в распоряже­нии собственную роту для охраны пушек, которыми командовал в бою. Кроме того, ему подчинялись дополнительные службы обеспечения, как те же колёсные мастера и первопроходцы. Далее следовало множество офицеров рангом пониже, как на­чальник фуражирной части. Звание сержант-майор (сержант-генерал, или сержант-майор-майор) создали в попытке найти приводной ремень между генералами и капитанами рот. Для подобных целей сержант-майор имел в подчинении четырех полевых капралов - по одному для каждого базового подразде­ления, или «бэттл» (авангарда, основного корпуса и арьергарда), и одного в запасе.
Мемориальная доска Джона ле-Стренджа в Хиллингдоне (Миддлсекс). 1509 г. Небольшие «тассет», или шитки набедренника свисают с набрюшника.   В итоге, после примерно 1572 г. (когда добровольцы отправились в Нидерланды) английские войска, в подражание армиям континента, усвоили полк, включавший в себя несколько рот и находившийся под началом полковника. Некоторым, как тому же воину-практику сэру Джону Смайту, пришлись не по душе меньшего размера полки, поскольку при такой организации требовалось больше офицеров. Как бы там ни было, капитаны, вернувшиеся из Нидерландов, настаивали на малых пол­ках, и даже на континенте они сократились с 5000 до 3000 чел. Английские же части такого наименова­ния и вовсе «похудели» с 4000 до примерно 1000. При этом они состояли из приблизительно семи рот по 150-200 чел. в каждой. Сержант-генерал-майор стал со­перничать с полковниками, стоявшими по рангу значительно выше капитанов. Количественный состав кавалерийской ро­ты установился на уровне примерно 100 чел. Однако все эти бумажные расчеты демонстрировали тенденцию заметно рас­ходиться с практикой. Капитаны в Нидерландах увольняли желавших того солдат и присваивали их жалованье. На самом деле капитаны приобрели репутацию людей, обу­страивавших себе уютные гнездышки за счет армии и в ущерб ее боеспособности, каковая тема не осталась незамеченной сэром Джоном Смайтом. Некоторые совершенно лишенные совести командиры посылали солдат на безнадежные или заведомо самоубийственные задания ради присвоения их жалованья или с целью избавиться от неугодных им младших офицеров. Войско ходило в рванье и страдало от нехватки продовольствия, а потому ока­зывалось вынужденным заботиться о себе само. Капитаны про­давали роты или сдавали их в аренду лейтенантам. Лейтенант являлся заместителем или помощником (поручиком) капитана, а место знаменосца (прапорщика) занимал человек дворянского происхождения, ему полагалось принимать командование ро­той в случае гибели или выхода из строя как капитана, так и лейтенанта.
   Лорды-лейтенанты, или лорды-наместники, сменили ше­рифов как вожаки ополчения. Всего вероятно, насчитывалось от 200 000 до 250 000 мужчин в возрасте от 16 до 60 лет, подлежавших призыву в окружное ополчение, однако отбирали из них только 20 000 чел. Личный состав, предназначенный для прохождения особой подготовки, стали группировать в учебные отряды и, по всей видимости, освобождали от обязанности службы за рубежом. Таким образом, подобные струк­туры, вместо того чтобы выпускать из своих недр обученных военному ремеслу дворян, фермеров, йоменов и рабочих, превращались в убежища для уклонистов - лиц, стремившихся из­бежать службы за границей. Под термином «неподготовленный состав» понимались при­зывники и добровольцы. Из числа последних самой малой группой являлись дворяне-добровольцы (грубым счетом четыре на роту), как есть основания предполагать, шедшие в армию с прицелом сделаться капитанами. Среди призывников, однако, находились рабочие и даже преступники. Смайт отмечал, что повесы и лоботрясы старались на­ходиться подальше от дома, когда производился набор. Сэр Джон Норрис говорил, что такие люди разлагают армию и снижают ее боеспособность.
   В отношении Ирландии вставал вопрос, набирать ли в войско ирландцев. Они получали более низкое жалованье, при этом всегда существовал риск их дезертирства. Причем убегали они не просто так, а прихватив снаряжение, разжившись тактическими знаниями, а порой уходили вместе с англичанами.
   Споры в отношении того, стоит ли сохранять как оружие лук, горели, полыхали и не утихали. Сэр Роджер Уильяме выдвигал аргумент, что мушкетер стоит трех лучников, тогда как сэр Джон Смайт стойко держался стороны последних. В 1569 г. Тайный совет попытался произвести заготовку огнестрельного оружия, но далеко не продвинулся из-за противодействия ревнителей традиционного мнения. Время шло, и вот наконец в 1595 г. правительство совершило смелый шаг, поставив точку в истории применения луков в английской армии.